Жил-был старик. И было у него было три сына: двое умных, а третий — дурачок Емеля. Те братья работают — умные, а дурак-Емеля целый день лежит на печке, знать ничего не хочет. Один раз братья уехали на базар, а бабы, невестки, давай посылать Емелю: — Сходи, Емеля, за водой. А он им с печки: — Неохота… — Сходи, Емеля, а то братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут. — Да? Ну, ладно. Слез Емеля с печки, обулся, оделся, взял ведра да топор и пошел на речку. Прорубил лед, зачерпнул ведра и поставил их, а сам глядит в прорубь. И увидел Емеля в проруби щуку. Изловчился и хвать щуку в руку: — Вот уха будет сладка! Вдруг щука говорит ему человечьим голосом: — Емеля, отпусти меня в воду, я тебе пригожусь. — А на что ты мне пригодишься?.. Нет, понесу тебя домой, велю невесткам уху сварить. Будет уха сладка. — Емеля, Емеля, отпусти меня в воду, я тебе сделаю все, что ни пожелаешь. — Ладно, только покажи сначала, что не обманываешь меня, тогда отпущу. Щука его спрашивает: — Емеля, Емеля, скажи — чего ты сейчас хочешь? — Хочу, чтобы ведра сами пошли домой и вода бы не расплескалась… Щука ему говорит: — Запомни мои слова: когда что тебе захочется — скажи только: «По щучьему веленью, по моему хотенью». Емеля и говорит: — По щучьему веленью, по моему хотенью — ступайте, ведра, сами домой… Только сказал — ведра сами и пошли в гору. Емеля пустил щуку в прорубь, а сам пошел за ведрами. Идут ведра по деревне, народ дивится, а Емеля идет сзади, посмеивается… Зашли ведра в избу и сами стали на лавку, а Емеля полез на печь. Прошло много ли, мало ли времени — невестки опять говорят ему: — Емеля, ну что ты лежишь? Пошел бы дров нарубил. — Неохота… — Не нарубишь дров, братья с базара воротятся, гостинцев тебе не привезут. Емеле неохота слезать с печи. Вспомнил он про щуку и потихоньку и говорит: — По щучьему веленью, по моему хотенью — поди, топор, наколи дров, а дрова — сами в избу ступайте и в печь кладитесь… Топор выскочил из-под лавки — и на двор, и давай дрова колоть, а дрова сами в избу идут и в печь лезут. Много ли, мало ли времени прошло — невестки опять говорят: — Емеля, дров у нас больше нет. Съезди в лес, наруби. А он им с печки: — Да вы-то на что? — Как — мы на что?.. Разве наше дело в лес за дровами ездить? — Мне неохота… — Ну, не будет тебе подарков. Делать нечего. Слез Емеля с печи, обулся, оделся. Взял веревку и топор, вышел во двор и сел в сани: — Бабы, отворяйте ворота! Невестки ему говорят: — Что ж ты, дурень, сел в сани, а лошадь не запряг? — Не надо мне лошади. Невестки отворили ворота, а Емеля говорит потихоньку: — По щучьему веленью, по моему хотенью — ступайте, сани, в лес… Сани сами и поехали в ворота, да так быстро — на лошади не догнать. А в лес-то пришлось ехать через город, и тут он много народу помял, подавил. Народ кричит: «Держи его! Лови его!» А он, знай, сани погоняет. Приехал в лес: — По щучьему веленью, по моему хотенью — топор, наруби дровишек посуше, а вы, дровишки, сами валитесь в сани, сами вяжитесь… Топор начал рубить, колоть сухие дрова, а дровишки сами в сани валятся и веревкой вяжутся. Потом Емеля велел топору вырубить себе дубинку — такую, чтобы насилу поднять. Сел на воз: — По щучьему веленью, по моему хотенью — поезжайте, сани, домой… Сани помчались домой. Опять проезжает Емеля по тому городу, где давеча помял, подавил много народу, а там его уж дожидаются. Ухватили Емелю и тащат с возу, ругают и бьют. Видит он, что плохо дело, и потихоньку: — По щучьему веленью, по моему хотенью — ну-ка, дубинка, обломай им бока… Дубинка выскочила — и давай колотить. Народ кинулся прочь, а Емеля приехал домой и залез на печь. Долго ли, коротко ли — услышал царь об Емелиных проделках и посылает за ним офицера — его найти и привезти во дворец. Приезжает офицер в ту деревню, входит в ту избу, где Емеля живет, и спрашивает: — Ты — дурак Емеля? А он с печки: — А тебе на что? — Одевайся скорее, я повезу тебя к царю. — А мне неохота… Рассердился офицер и ударил его по щеке. А Емеля говорит потихоньку: — По щучьему веленью, по моему хотенью — дубинка, обломай ему бока… Дубинка выскочила — и давай колотить офицера, насилу он ноги унес. Царь удивился, что его офицер не мог справиться с Емелей, и посылает своего самого набольшего вельможу: — Привези ко мне во дворец дурака Емелю, а то голову с плеч сниму. Накупил набольший вельможа изюму, черносливу, пряников, приехал в ту деревню, вошел в ту избу и стал спрашивать у невесток, что любит Емеля. — Наш Емеля любит, когда его ласково попросят да красный кафтан посулят, — тогда он все сделает, что ни попросишь. Набольший вельможа дал Емеле изюму, черносливу, пряников и говорит: — Емеля, Емеля, что ты лежишь на печи? Поедем к царю. — Мне и тут тепло… — Емеля, Емеля, у царя тебя будут хорошо кормить-поить, — пожалуйста, поедем. — А мне неохота… — Емеля, Емеля, царь тебе красный кафтан подарит, шапку и сапоги. Емеля подумал-подумал: — Ну, ладно, ступай ты вперед, а я за тобой вслед буду. Уехал вельможа, а Емеля полежал еще и говорит: — По щучьему веленью, по моему хотенью — ну-ка, печь, поезжай к царю… Тут в избе углы затрещали, крыша зашаталась, стена вылетела, и печь сама пошла по улице, по дороге, прямо к царю. Царь глядит в окно, дивится: — Это что за чудо? Набольший вельможа ему отвечает: — А это Емеля на печи к тебе едет. Вышел царь на крыльцо: — Что-то, Емеля, на тебя много жалоб! Ты много народу подавил. — А зачем они под сани лезли? В это время в окно на него глядела царская дочь — Марья-царевна. Емеля увидал ее в окошке и говорит потихоньку: — По щучьему веленью. по моему хотенью — пускай царская дочь меня полюбит… И сказал еще: — Ступай, печь, домой… Печь повернулась и пошла домой, зашла в избу и стала на прежнее место. Емеля опять лежит-полеживает.